1130 Ясли и крест

A+ | A | A-

Христос родился в яслях и умер на Кресте. И то, и другое сделано из дерева. Если можно сказать, что Христос «умер на Древе», то можно сказать что Он и «родился на древе». То есть не на перине, или шерсти, или шелке, но на деревянном ложе, смягченном соломой, смиренной пищей смиренных животных.

Фото: Лёня Семёнов, photosight.ru

Слово о Кресте приносит болезнь сердцу, поскольку с трудом в него вмещается. Многим людям это слово непонятно и кажется разновидностью безумия.
Поэтому и сказано: «Слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия» (1 Кор. 1:18)

Эти же слова можно произнести применительно к убогим яслям Рождества. «Слово о Рождении Мессии в пещере, о положении Его в яслях для погибающих – безумие, а для нас, спасаемых, сила Божия».

Рождение Бога от Девы – ничуть не меньший вызов человеческому уму, чем невинное и искупительное страдание Сына Божия на Голгофе. Мы вновь можем цитировать слова апостола Павла о Кресте, безболезненно изменяя смысл в сторону Рождественской мистерии. «Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа, рожденного от Девы, закутанного в убогие пелены, лежащего в яслях на соломе, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие» (См. 1 Кор. 22-23)

Ничего за столетия не изменилось в отношении людей к Богу и Евангелию. Одни говорят: «докажи», и другие требуют: «объясни». По сути это одинаковые требования, с той лишь разницей, что эллинское «объясни» проявляет веру в разум и логику, а иудейское «докажи» хочет увидеть чудо на заказ и – собственными глазами.

Чудо требуется эффектное, яркое, броское — такое, чтобы, словно при салюте, запрокинуть голову и с сияющими глазами смотреть на нечто великолепное. Они и просили у Христа «огонь с неба» в виде знамения. Христос отвечал, что роду лукавому и прелюбодейному дастся только знамение Ионы пророка, то есть смерть и воскресение Сына Божия. Для уверовавших будет потом и огонь с неба в день Пятидесятницы. Будет благодать Святого Духа. Но неверовавших сей огонь не коснется, и они продолжат ждать знамения, которое им даст «зверь, выходящий из земли». Антихрист в Откровении ведь творит «великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю перед людьми» (Отк. 13:13)

Но мы несколько отвлеклись. «Докажи», — говорят эллины, «покажи», — говорят иудеи.

Вместо всех этих «докажи», «обоснуй» и «подтверди» христианин настойчиво твердит из века в век о «Боге истинном от Бога истинного», Который «нашего ради спасения сошел с небес и воплотился от Духа Свята и Марии Девы и вочеловечился».

Христианин – не хозяин Рождественского чуда. Оно ему подарено. Для его ума чудо Рождества представляет собой не разобранную и «понятную» игрушку, а предмет удивления и благоговейного созерцания. Для доказательств не хватает слов. Их в принципе не должно хватать, и совершенно понятно, почему Павел называет проповедь Евангелия «юродством». Сила Павловых выражений только увеличивается, если эвфемизм «юродство» заменить более понятным словом «безумие», «сумасшествие». Такой кажется Истина внешнему взгляду.

По мере продолжения человеческой истории нападения на Христа будут приобретать все более изощренный и сложный для отражения характер. Не зря Юлиана Отступника считают более опасным врагом Церкви и веры, нежели Траяна или Диоклетиана. И следует ожидать новых Цельсов, которые обрушатся на христианство с язвительностью образованных циников. Только их оружием будут уже не одни риторические приемы. Неверующий и не молящийся ум призовет на помощь химию и археологию, психологию и историю.

В этих условиях христиане продолжат защиту своего внутреннего опыта и апостольского преемства с классической простотой. С упорством, напоминающим упорство ветхозаветных евреев мучеников-маккавеев, они будут повторять слова Павла о «спасении верующих юродством проповеди» (1 Кор. 1, 21). На Пасху эти слова будут цитироваться так, как они приведены в Писании, а на Рождество слова о Кресте могут быть заменяемы словами о Яслях.

Христианская вера говорит «что», но не говорит «как». Неверующий же именно требует объяснения «механизма» чуда. Свою веру мы не объясняем и не доказываем, но исповедуем.
Исповедание есть безбоязненное и непоколебимое утверждение подаренного благодатного опыта, без попыток его исчерпывающего рационального объяснения. Верующий человек не боится ответить «не знаю» на вопрос «как?».

Перед лицом жестоко убиваемых один за другим сыновей Соломония говорила им: «Я не знаю, как вы явились во чреве моем; не я дала вам дыхание и жизнь; не мною образовался состав каждого. Итак, Творец мира, Который образовал природу человека… опять даст вам дыхание и жизнь» (2 Мак. 7, 21-24) Это слова, в которых слышно не только мужество, но и мудрость особого рода. Вот почему мы любим и славим страдальцев за Истину. И вот почему вера мучеников сильнее сомнений философов.

Входя в область веры, уму необходимо обнажаться. Обнажение ума — это добровольный отказ от предварительных знаний, поскольку в области веры эти знания скорее помешают, чем помогут.
Моисей, увидевший горящий и не сгорающий терновый куст, сказал: «пойду и посмотрю на сие великое явление, отчего куст не сгорает». Но Господь воззвал к нему: «не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исх. 3, 3-5)
Точно так же со страхом должен отказаться от своих пыльных, из-под земли добытых знаний ум, желающий видеть и понимать дела Божии.

В земной реальности ум человека действует, чтобы управлять и командовать, подчинять и поглощать. Приступая к Богу, ум сталкивается с реальностью, которой он никогда не будет управлять и командовать! Эту реальность нужно созерцать, и созерцать смиренно. Если есть что-либо, достойное смиренного созерцания, то это праздник Рождества Христова в первую очередь.

Зерно бросается в землю, чтобы в виде колоса восторжествовать над землей, вознестись вверх. Зерно должно именно скрыться в земле. Лежащее на ней, оно, скорее всего, будет склевано птицей или погибнет иным образом. «Уйти вглубь, чтобы подняться вверх» — вот закон жизни.

В этом смысле дерево яслей было семенем, из которого выросло Древо Креста. Между яслями и крестом есть одно природное тождество. И то, и то – древо смирения. Древо, на котором благоволил возлечь родившийся Царь, и древо, на котором этот же Царь благоволил умереть за согрешивших рабов. Крест, несомненно, вырастает из яслей. Спрятавшись, словно зерно, под землю, малое древо Рождества со временем выросло и вознеслось над землей в виде Великого Древа Голгофы.

В том, что это так, можно убедиться и из Символа веры. Там, говоря о Рождении Христа по плоти, мы сразу же переходим к словам о Его распятии. Только что было пропето или прочитано слово о вочеловечении, и тут же звучит «распятого же за ны при Понтийстем Пилате». Так наша мысль ежедневно совершает мгновенный переход от яслей к Кресту, и — от Вифлеема к Голгофе.

FavoriteLoadingДобавить в избранные публикации