1678 Вперёд, в прошлое!

A A A

Принято осмысливать нынешнее через прошлое. Но можно идти и в обратном направлении… Прошлое можно осмысливать через нынешнее.

Их взаимоотношения редко похожи на классические отношения родителей и детей, при которых соблюдается 5-я заповедь.  Вперёд, в прошлое!Как было бы хорошо, если бы предыдущая эпоха говорила следующей: «Я выпестовала тебя. Я вскормила и обучила тебя. Иди теперь, милое дитя, и делай всё доброе, что по силам тебе. Бог с тобою». А та, окрылившись для вылета из гнезда, говорила бы эпохе-родительнице, оборачиваясь на прощание: «Спасибо, милая мать. Всё, что есть у меня – твоё. Детям своим я передам ту же нежность, какую знала от тебя». Тогда бы история мира и представляла собой нечто линейное и возвышающееся. Только бы в таком случае и была оправдана мифология восхождения, якобы присущая историческому процессу.

«Мы движемся всегда вперёд и вверх, от худшего к лучшему», — могли бы утверждать люди, если бы отношения эпох были нежны и преемственны. А они не таковы. «Отцы и дети» – это образ либо открытой вражды, либо бескровного, но глубочайшего антагонизма. Взгляды «отцов» и «детей» встречаются так же, как встречаются взгляды аквариумной рыбы и человека, то есть без диалога. И одни думают, что с них-то жизнь и начинается, а другие думают, что на них-то жизнь и заканчивается. Не правы оба.

Они чаще похожи на Давида и Голиафа. Но кто из них Давид, а кто – Голиаф? В контексте библейских смысловых нагрузок Давид мал, но хорош, а Голиаф плох, но огромен. Это правильные оценки. Тогда получается, кто огромен, тот и плох. А кто огромен?

Современность огромна по сравнению с прошлым. В прошлом нет ни космических полётов, ни мобильной связи, ни электрического освещения. Прошлое, как нам кажется, живёт под соломенной крышей. Перечень того, чего в прошлом нет, огромен. Значит, думает современник, прошлое – «отстой» и там жить нельзя. Нельзя жить без скайпа, без электронной музыки и телевидения. Если эту точку зрения некритично впитать, впустить под кожу, как наркотическую инъекцию, то прошлое – это малорослый Давид с пастушьей сумкой, а настоящее – гигант в латах.

Что ж, если эта мысль правильная, то пусть современность приготовится пасть наземь от удара камнем, потому что Давид победит. Удар будет именно камнем. Например, соборами древности. «По-прежнему будут стоять европейские кремли и акрополи, готические города, соборы, похожие на леса, и куполообразные сферические храмы, но люди будут смотреть на них, не понимая их, с бессмысленным испугом недоумённо спрашивая, какая сила их возвела и какая кровь течет в жилах окружающей их мощной архитектуры» (Мандельштам)

Вот именно так, как рыба на человека, смотрит современность на каменные леса христианской архитектуры. «Построить-то мы тоже такое можем, но зачем?», – спрашивает современность, обличая этими словами свою технологическую вооружённость и идейную пустоту. Технологические усилия, считает современность, нужно вкладывать в получение прибыли, в изобретение новых видов вооружений и в бытовые удобства. И ей кажется, что все должны думать так же. А древность мыслила иначе. Словно Голиаф – камнем Давида, современность поражается камнем любого древнего храма.

Но бывает наоборот. Революционеры, развалившие Дом Романовых, говорили: «У вас (государства) пушки, законы, полиция. На вашей стороне привычки масс, традиции, освящённые древностью, кадильный дым и золотые эполеты. А у нас – только идея и злость. Но мы победим». И они победили. А победив, стали энергично и неутомимо разрушать то, что возводилось столетиями. Клубы строительной пыли в воздухе стояли долго – клубы разрушаемого старого и возводимого нового. Под гром строительства неутомимо работал «товарищ Маузер». И теперь мы живём на этой абортированной, выскобленной территории, где злая идея, укутанная в добрые слова, разрушила огромное прошлое и успела построить не менее огромное настоящее. До сих пор все наши усилия сводились к тому, чтобы отстроить разрушенное. А этого мало. Нужно ещё понять историю и связать разорванные её концы.

Недавно удалось посмотреть постановку «Борис Годунов» Мусоргского. Там Пимен поёт об «ещё одном последнем сказанье», сидя за ноутбуком. В рясе, с бородой, при сохранении текста и музыки, но с ноутбуком. Это вначале удивляет, кого-то, может, и шокирует, но это правильно. Летописец сегодня именно так и трудится – за ноутбуком. А кабак на Литовской границе – и в нём Гришка, беглец и самозванец, – дан в виде бара с неоновой вывеской, шестом и прочими атрибутами злачного места. И это тоже правильно. Таковы кабаки теперь «на Литовской границе», и именно в них обдумывают планы самозванцы. Народ же при избрании Бориса на царство одет в канареечные жилеты дорожных рабочих, в форму демобилизованного солдата, в тряпье торговца с толкучки, и проч. Правильно и это. История одета в современность, что означает: механизмы исторические действуют на пространствах изменившихся декораций. Механизмы те же, а декорации изменены. Это, повторяю, правильно. Это не авангардизм, но классика, вышедшая из музея и вошедшая в современность. Так и надо.

То был пример осмысления нынешнего через прошлое. Можно идти и в обратном направлении – осмысливать прошлое через нынешнее. Привожу пример. Существуют многочисленные исторические клубы, которые занимаются реставрацией событий. Маклеры и брокеры, офисные работники и менеджеры собираются вместе, чтобы реконструировать построение судна викингов, римского лагеря, средневекового рыцарского турнира. Они работают лопатами и секирами, варят пищу в котлах и спят на земле, завернувшись в плащ. Реконструируются битвы под Полтавой, при Бородино, на Сапун-горе. При этом одежда, пища, ночевки, вооружение максимально аутентичны. «Кто кивер чистит, весь избитый; кто точит штык, ворча сердито, кусая длинный ус». Люди ХХІ века во многих странах сознательно совершают подобный исход из атмосферы евроремонта и погружаются в иные эпохи, потому что если жить только в своей эпохе, то это будет аналог исторической тюрьмы. Так прошлое стремится быть осознанным через настоящее, а настоящее узнаёт черты единокровного братства в, казалось бы, далеких эпохах. «Казалось бы» потому, что все эпохи на самом деле очень близки, а деятель в них один и тот же – мало изменившийся человек.

Прошлое и настоящее нужно бережно сшить. Тем бережнее и тем настоятельнее, чем более заметно, что «распалась связь времен». И тогда будет осмыслен электрический свет и мобильная связь. Они будут осмыслены без идолопоклонства и без осуждения прежних смиренных эпох, у которых своё величие и своя неповторимость.

Наше время оправдывается, если становится временем осмысления, поиска и узнавания. Прошлое и будущее нужно сжимать, как аккордеонные мехи, к середине, к настоящему. В настоящем «отцы и дети» должны встретиться и узнать друг в друге родственников. «Мы с тобой одной крови, ты и я», – должны сказать друг другу прошлое и настоящее. Век за веком дети стыдятся родителей и родители не понимают детей. И век за веком живёт задача превратить отношения прошлого и будущего из отношений Давида и Голиафа в отношения Давида и Ионафана.

Сын Иессея и сын Саула с лёгкостью

могли бы враждовать, и весь ход

жизни их к этому «объективно»

подталкивал. Однако они дружили

крепко – как никто другой –

и вопреки очевидности.

FavoriteLoadingДобавить в избранные публикации