3733 Учение – свет!

A A A

«Знания нужны человеку. Они дают веселие. Кто об этом знает?»

(Встреча с протоиереем Андреем Ткачевым в рамках Православного Фестиваля «Артос» 23 мая 2018 года, накануне дня славянской письменности)

… «Учение – свет!» За свет надо платить. Учиться – это дорого, кстати. Лафа закончилась. И если раньше всех гнали палкой в шею в школу, то постепенно мир приходит к такому состоянию, что учиться смогут не все. Иногда будет так, что учиться смогут те, кто учиться не хочет. А те, кто хочет – не смогут, а будут штиблеты драить или машины мыть. Мир к этому идет. Образование превращается в дорогую штучку, которая не всем по карману. Это элитное занятие. Когда, например, человек разбирается в истории средних веков, значит, у него есть элитное образование. Или – человек знает два-три языка, чтобы он читал со словарем или, хотя бы, мог объясниться в незнакомой стране – это, значит, он принадлежит к элите. Вообще, любое знание делает человека существом, поднявшимся на пару шагов вверх. Это дорого и тяжело. Это надо ценить и хватать. Хватать и насыщаться. Жадность должна быть. Хорошая жадность к знаниям. Как у Василия Великого. Ему все было интересно. Можете себе представить епископа, который провел очень короткую жизнь – как свечка сгорел на престоле Церкви своей. Его интересовала и астрономия (ясно, что риторика и философия – само собой). Его интересовала медицина. Его интересовала география. Не было такой науки, которая его бы не интересовала. Ему все интересно было. Только на все времени не хватало и прочее, но сама жажда в нем была. Из этой жажды тоже рождается святость. Она тоже способна потом проявиться большой пользой для людей и самого человека.

Так что, в день памяти Кирилла и Мефодия (накануне его) есть смысл сказать… ну, пусть не себе самому. Себе самому скажем: «Да ладно, когда мне уже учиться!» На Руси есть пословица «Женатому учиться – время ушло». Конечно, какая теперь учеба – разобраться бы со своими обязанностями – семейными и так далее. Человек растет как организм, развивается до двадцати одного – двадцати пяти лет; дальше он стагнирует, а потом начинает деградировать. Каждые десять лет, начиная от сорока с чем-то, человек теряет семь процентов слуха. Примерно то же происходит со зрением, с зубами, с костями, с кальцием, с печенью, с сердцем, с легкими. Ты потихоньку движешься вниз – хочешь или не хочешь. И ты слабеешь: слабеешь – физически, слабеешь – умственно.

Так что не каждый может себя взбодрить, чтобы взять вдруг в руки китайскую грамматику. Представляю, завтра утром купите в ближайшем магазине. Развернете. Вас спросят родные: «Что ты читаешь?» — «Китайскую грамматику». Тебе скажут: «Ты что творишь-то? Брось это сейчас же. Пусть молодые учатся!» Ясно, что не у всех получится. Но нужно об этом думать всем. Ты будешь думать – а внук твой за это дело возьмется. Ты будешь думать, а ребенок твой как-то к этому делу приобщится.

Знания нужны человеку. Они дают веселие. Веселие дают человеку знания. Кто об этом знает? Радость узнавания – прочтение, например, новой книги. Человек отказывается от еды, и питья, и сна, и отдыха, когда он находит для себя драгоценную какую-то книгу и не может оторваться от нее. Даже если мама дорогая ему звонить будет, он увидит на телефоне ее номер («мамочка звонит») и выключит, потому что от книжки оторваться не сможет.

Сколько радости с знании, сколько радости в созерцании красоты. Все смотрят на деревья, на облака – но кто-то один смотрит так, что он потом это нарисует или сфотографирует и всем понятно, что он сумел это увидеть лучше, чем другие.

«Знания умножают скорби!» (реплика их зала)

Совершенно верно! Это вторая часть. Но не нужно думать, что отсутствие знаний убивает скорби. Отсутствие знаний тоже не такая уж веселая вещь. Это мы с вами цитируем книгу Екклесиаста. А этот великий мудрец все-таки жил до Воскресения Христова, до учения Христова. И он, действительно, говорил, что в этом мире скучно все. И так живешь-живешь. Все вращается по кругам своим. Помрешь и не знаешь, куда пойдешь. Он даже так говорит: «Дух скотины идет ли вниз? А дух человека не идет ли вверх? Не одно ли и то же они – человек и скотина. Вот что понял – ешь и пей от трудов своих, радуйся». Это один из главных таких рефренов по всей книге. Поэтому, в этих условиях – в условиях неизбежности смерти – в тех условиях можно говорить о бессмысленности всякого рода знаний. Все обрывается и заканчивается. Екклесиаст имел право сказать: «Да что толку, что я сделался мудрым? Разве я не умру так же, как все…»

Так что, друзья мои, то, что я вам говорил чисто про знания такие-вот – это не спасает человека. Даже можно сказать: «А Серафим Саровский в театр не ходил! И в библиотеку тоже. И вообще на картинки всякие не ходил. Не хлопал в ладоши. И вообще, не нужно ему было знать ничего – ни ваш китайский, ни ваш корейский, ни ваш английский. Он знал только то, что он знал. И был таким. И он – на Небе. И все его любят».

И это будет правда! Это будет правда…

А теперь – Внимание!! Означает ли это, что все должны быть такими, как Серафим? И что все смогут, главное, быть такими, как Серафим? Сколько у нас в истории русской Церкви «серафимов саровских»? – Один! Есть люди чуть похожие на него, есть чуть поменьше. Но вообще такие гигантские фигуры – они возникают один раз в несколько столетий. И быть похожим на этого человека (я сейчас скажу банальность) – очень тяжело. Поэтому, если какой-нибудь ветреник скажет: «Я буду жить как Серафим Саровский! Не надо мне детей в институт отсылать. Не надо мне самому ничему учиться», то скорее всего, он просто ошибется. Серафимом Саровским он не станет – а таким обскурантом…Беглецом от знаний – станет. И что будет хорошо, что плохо – сами судите.

Нельзя ставить знак равенства между современным, измученным, слабым, дезориентированным человеком и каким-нибудь светильником Церкви. Нельзя!

И подражать можно великим только в меру своей малости.

Вот Серафим Саровский был очень трудолюбивым человеком. В этом можно ему подражать смело. Он вообще на месте не сидел, когда был молодым – особенно. Он хорошо знал плотницкое ремесло, работал в плотницкой в монастыре. Рубанок, топорик – и все остальное, что было в руках у плотника, – ему было хорошо знакомо. Трудолюбие? – Да, в этом подражайте! А вот в том, чтобы на камне тысячу дней стоять – не подражайте! Не надо. Ноги поломаете. Потом придет машина белая с красным крестиком – заберет куда-нибудь. И будут родственники вас искать по всем больницам. Не надо.

Надо понимать, что я могу, чего – не могу, и чего – не смогу никогда… И успокоиться. Мне кажется, что человека просто накажут за то, что он хотел делать то, что не должен был и никогда не сможет; и при этом не делал то, что он мог сделать и – не сделал. Понимаете?

Например, ты мог жениться, родить двух-трех детей, вырастить их и не бросать свою жену. Создать свою небольшую семью и нести крест своей семьи. Довольно тяжелый, кстати, крест семейной жизни. При всех нюансах, при том, что есть любовь, и счастье, и радость быть вместе, все равно это – крест. Твой маленький крест. А ты всю жизнь хотел быть как Антоний Великий. В конце концов ни на ком не женился, никого не родил, и вот уже дополз до старости. И Антония из тебя не вышло и за спиной ничего нет. Понимаете?

Это такая болезненная штука – не сделать свое и бесплодно подражать чужому.

Я даже уверен, что все, что вокруг нас есть в цивилизации – оно нам должно помогать жить.

Это правда, что Сергий Радонежский в театр не ходил, но значит ли это, что мы своих детей в театр не пустим? Я видел, как могущественно влияет театр на молодежь. На пацанов, на сопливых пацанов, которые матом научились разговаривать раньше, чем хотелось бы. И на девчонок, которые уже и красятся, и мажутся в шестом-седьмом классе, и глазками стреляют друг на друга. Как они, например, на постановке, скажем, «Ромео и Джульетты» боятся дышать в конце в последнем акте. Или плачут или, вообще, как будто их из-за угла пыльным мешком по голове ударили. Они вообще забывают, где они были – на небе или на земле. Какое могучее воздействие на человека производит хорошая драматургия! Я много раз это видел. И у меня не повернется язык сказать: «Да театр не нужен никому. Ерунда такая. Это – лицедейство. Это – грех сплошной». Да, там грех бывает. Но в театре есть могучее средство нравственного воздействия. Могучее!.. Есть, например, люди очень духовные. И в театр их водить не надо. Но есть люди, которые кроме футбола ничего не смотрят. И кроме, как матом больше никак не разговаривают. Если такой человек попадет в театр вдруг; и в театре со сцены кто-нибудь сумеет при помощи артистического таланта и Божьего подарка, прикоснуться к сердцу человека; так что человек, может быть, впервые будет оглушен этой красотой чужого искусства; то для такого вот дядьки поход в театр превратится в великое событие в жизни. Может он с этого момента и поменяется? Может ему с этого момента и матюгаться стыдно станет? Может он впервые по дороге домой жене цветы купит? Она спросит: «Что с тобой случилось?» А он ответит: «Я в театре был! Я такое видел. Я тебе рассказать не смогу, потому что у меня язык не приучен такое рассказывать».

И это будет для него – событие. Такие случаи тоже есть.

Поэтому – может ли мы во всем копировать великих святых? Во всем – нет. В чем-то – да. А можем ли мы с легкостью отбрасывать все, что есть вокруг нас? Включая, кстати, электрический свет, если уж на то пошло. Может нам лучинку тыкнуть, зажечь. Пусть покоптит. И часы наши, и телефоны утопить в Москве-реке. В лапти переобуться. Может у нас что получится? У нас такая чушь получится – я вас уверяю. Мы начнем нырять в Москва-реку обратно за телефонами. Поэтому, давайте не выдумывать. У человека есть своя эпоха, свое время. В каждом времени нужно жить. Как говорится: «Время – кожа, а не платье. Тяжела его печать. Словно с пальцев отпечатки, с нас его черты и складки, Приглядевшись, можно взять» (Александр Кушнер)

Мы – люди двадцать первого века, родившиеся в веке двадцатом. На мне лежит двадцатый век и двадцать первый. Семнадцатый на мне не лежит. И третий не лежит. Ну, может быть, лежит где-то в генетике, в корнях. Но, в принципе, жить-то мне два века – двадцатый и двадцать первый. Это мое время. Другого я не знаю. Знаю, конечно, помню и другие времена. Но я не знаю тех времен, когда не было телефонов. Я тогда не жил. Я не знаю тех времен, когда по небу не летали самолеты. Когда я родился, они уже летали. И вы такие же.

Это – наше время!.. Это наше время и надо в нем жить. Не надо жить в тех временах, которых сейчас нет. Это фантазия. Конечно, барышня может одеться в такое платье, которое носили при австрийском дворе триста лет назад. Но она скоро его снимет. Потому что в нем сегодня жить невозможно. В нем в троллейбус не залезешь. На работу придешь – засмеют. Ты его снимешь, потому что это не твое платье, не твоя жизнь. Одевайся в то, что есть сегодня. Соблюдай нормы приличия. И пользуйся тем, что есть сегодня. На пользу себе и ближним. Я так считаю. Что толку?

Есть такой старообрядческий соблазн; у старообрядцев много есть интересных вещей, которые мы потеряли, но у них есть одна такая ошибочная мысль – все хорошее уже было. Почему они такие, консервативно держащиеся за старину? Потому что они считают, что все, что впереди – это дрянь, это гадость, это разврат, это безумие, это глупость. А все, что позади – это красиво. И нужно беречь прошлое и сопротивляться будущему. И впереди ждать хорошего не стоит, потому что все хорошее уже было.

Если и мы так думаем, то мы – ошибаемся. Потому что впереди нас было не только хорошее, но и плохое, а впереди нас – не только плохое, но и хорошее. И нельзя совершать бегство из истории. Китеж-град – это красивая легенда. Ушел под воду и там колоколами под водой звонит. Красиво! Но жить нужно сегодня в своем бетонном доме. В бетонной квартире на восьмом этаже. И на работу нужно ездить к себе. И в своем ЖЭКе платить за коммунальные услуги. И не нужно придумывать из себя того, чем ты не являешься.

Следовательно, нужно пользоваться всем тем, что дарит нам сегодняшняя жизнь. Если компьютер облегчает вам жизнь – пользуйтесь им. Если вы стали маньяком компьютера и не можете от него оторваться – лечитесь от него. И во всем остальном точно так же.

Сегодня знания стали доступны. Например, могу я взять и поехать в музей Ватикана? Нет, не могу. У меня денег нет, и виза не открыта. Но я могу через компьютер зайти в залы Ватиканских музеев и побродить там. Совершить виртуальное путешествие.

А, допустим, в Лувр я могу слетать? В Париж по делу срочно? Нет…Все то же: визы нет, денег нет, времени нету – у меня дела. Но я опять-таки могу открыть компьютер и посмотреть, что мне интересно. Мало того, всякую справочную информацию найти. Кто какие картины написал? Зачем написал? в каком веке? как звали художника? Всю историю этого полотна.

Это ж, как легко стало получать знания. Но вместо этого образовательный уровень понижается, язык беднеет, интерес исчезает. А в компьютер залезают только для того, чтобы заниматься порнографией и в танки играть. «В танчики!»

Он же не для этого придуман. Он придуман для того, чтобы умней был человек. Умнее! Не сходя с одного места. А получилось – наоборот. Это – обидно! Обидно. Компьютер был придуман не для порнографии. Для того, чтобы люди общались на расстоянии и с легкостью приобщались к источникам знаний. Больше ни для чего он не был придуман. Только для этого. И нужно пользоваться этим. Иначе будет плохо.

Друзья мои! Между прочим, я планировал вас расшевеливать в течении минут – десяти-пятнадцати. Но я – увлекся. И вы мне дали увлечься…

FavoriteLoadingДобавить в избранные публикации