3302 Сказать о Господе, не называя Его имени

A+ | A | A-

О поэзии Арсения Тарковского

 

Фото А.Н.Кривомазова, 1988.

Фото А.Н.Кривомазова, 1988.

Перейдем к вещам приятным, к поэзии. Поэзия — это, пожалуй, оправдание жизни. Одно из.

Сегодня я хотел бы вас направить на поиск, чтение и заучивание, и вникание в поэтические тексты Арсения Тарковского, отца известного мэтра кинематографии Андрея Арсеньевича Тарковского. Человека, который, по словам Анны Ахматовой (а это очень важный голос в прошлом столетии), имел абсолютно самобытный голос.

То есть, человек, который никому не подражал, человек, который прошел через эпоху становления, как все творцы, и вошел в некую зрелость – неподражаемую. Его голос ни с кем не спутаешь.

Что важно в этом поэтическом сборнике (и что вообще мне важно в поэзии Арсения Тарковского) — он говорит о Боге так, что за говорящего не стыдно. Самое пошлое в литературе о Боге — это прямые имена и прямые наставления. Есть масса религиозных поэтов, которые «долбят» тему Бога с такой настырностью и наглостью, как будто они снимаются в фильме «Шахтеры». «Бог мой, Бог мой, я — твой, ты — мой…», «Богородица моя, я — твоя…» – и так далее. Эта пошлятина, конечно, многомиллионно растиражирована. Это ужасно.

Самый высший пилотаж – это сказать о Господе, не называя Его имени. Вот, например, пишет Арсений Тарковский:

Не я словарь по слову составлял,

А он меня творил из красной глины;

Не я пять чувств, как пятерню Фома,

Вложил в зияющую рану мира,

А рана мира облегла меня,

И жизнь жива помимо нашей воли.

Вот тебе, человек, кусочек текста. Слово Божие творило человека. «Не я словарь по слову составлял, а он…» — то есть, Господь, как словарь, как Слово — «…лепил меня из красной глины». И не я вложил, как пятерню Фома, — отсылка к Евангелию от Иоанна, осязание Фомы, «а рана мира облегла меня». То есть, мир болен, мир болен неисцелимо — если Бог не исцелит его. «…И жизнь жива помимо нашей воли» — да если бы мы могли, мы бы сто раз всё уничтожили, но — жизнь жива. Не потому, что мы хозяева мира, а потому, что мы не хозяева его.

Или, например, у него есть чудесное стихотворение о Петре:

Просыпается тело,

Напрягается слух.

Ночь дошла до предела,

Крикнул третий петух.

Сел старик на кровати,

Заскрипела кровать.

Было так при Пилате,

Что теперь вспоминать?

И какая досада

Сердце точит с утра?

И на что это надо —

Горевать за Петра?

Кто всего мне дороже,

Всех желаннее мне?

В эту ночь — от кого же

Я отрекся во сне?

Крик идет петушиный

В первой утренней мгле

Через горы-долины

По широкой земле.

То есть, человеку ночью снится что-то, и это что-то ассоциируется с отречением. И отрекшийся, главный отрекшийся в истории христианства, это Пётр. Отрекшийся и покаявшийся. И вот – петух поет, человек просыпается, старик сел на кровати: «Кто всего мне дороже, Всех желаннее мне?» – вот такая целомудренная поэзия об Иисусе, вообще о смыслах, о жизни, о вечности – она, мне кажется, достойна величайшей похвалы и снимания шляпы.

И те стихи, которые его сын Андрей поместил в пространство своих фильмов. Например, вот это классическое, пропетое Ротару:

Вот и лето прошло,

Словно и не бывало.

На пригреве тепло.

Только этого мало.

Все, что сбыться могло,

Мне, как лист пятипалый,

Прямо в руки легло,

Только этого мало.

Понапрасну ни зло,

Ни добро не пропало,

Все горело светло,

Только этого мало…

Но – ведь действительно мало. Человеческая душа – это бездна, которая ничем, кроме Бога, не заполняется. Набросай туда миллиарды долларов, призы и венки, ракеты и кометы, машины и небоскребы, дипломы и медали –всё, что только хочешь, бросай. Там всё равно всё будет пусто… Вот Бога только дай туда – и всё. Потому, что:

Все, что сбыться могло,

Мне, как лист пятипалый,

Прямо в руки легло,

Только этого мало.

И таких стихов у него – множество! То есть, он совершенно христианский поэт, нигде не кичащийся христианством. Имеющий самобытный голос, и умеющий говорить о Боге так, что это не пошло и не стыдно слушать.

Поэтому я хотел бы, чтобы вы нашли – в Интернете, на книжных лавках – лирику, избранное, «Малютка жизнь» Тарковского, и познакомились с этой поэзией, потому что этот современник Ахматовой, в каком-то смысле ученик Мандельштама, великий поэт.

Живите в доме — и не рухнет дом.

Я вызову любое из столетий,

Войду в него и дом построю в нем.

Вот почему со мною ваши дети

И жены ваши за одним столом…

 

Источник: Телеканал «Царьград»

FavoriteLoadingДобавить в избранные публикации