3626 Программа «Слово» на канале «Спас»

A A A

(в студии протоиерей Андрей Ткачёв)

 

Ведущий:

Отец Андрей, Вы закончили суворовское училище и военный институт, факультет пропаганды. Через какое-то время Вы стали священником. Почему Вы стали священником?

Отец Андрей:

Я никогда не думал, что я буду священником. Если бы мне кто-нибудь сказал лет в пятнадцать: «ты будешь священником»; я бы захохотал ему в лицо здоровым гомерическим хохотом уличного хулигана.И сказал бы что-нибудь, типа: «ты что, Вася, что ты такое несёшь»?  Я никогда не хотел быть священником, я никогда не знал в жизни ни одного священника, пока не повзрослел. Я никогда с ними не общался.

Для меня всё, что я знал тогда про священников – можно выразить словами одного дядьки. Когда у него умер родной брат, и я отпевал его — я тогда уже был священником; он мне сказал: «Вы знаете, я ничего про вас не знаю. Про священников у меня вся информация только из двух источников: «Сказка о попе и работнике его Балде» и образ отца Фёдора из «Двенадцати стульев».

 Ведущий: 

Карикатурный образ…

Отец Андрей:

Ну конечно. Ну, не знаешь ты ничего про них… Не знаешь… Они с тобой никак не пересекаются. Что-то мракобесное такое: тяжёлое, дремучее, далёкое. Вот такой я был человек.  Я и не хотел быть священником. Я и не думал быть священником. И не стремился, честно говоря, к священству. Оно меня нашло само. И теперь, если меня кто-то из молодых людей спрашивает, как стать священником; я честно говорю им — не нужно этого хотеть. Если ты будешь достоин его, священство догонит тебя, и ты будешь им. Оно будет твоё. А если ты, простите, «дядя с левой стороны», как бы чужой для священства…

То ты, конечно, можешь достичь его… Деньгами, связями, образованием…Чем-то еще…для чего-то ещё. Но, если уж быть священником, то нужно быть настоящим священником.

Нужно быть Иоанном Кронштадтским. Уменьшенной копией.

Я никогда не хотел быть священником.

То, что я им стал – это одно из чудес, которые были в моей жизни.

Ведущий: 

Так всё-таки Вы считаете, что это чудо?

 Отец Андрей:

Однозначное чудо. Вообще по психотипу, по характеру, по интересам моим я не священник. У меня есть масса интересов, начиная от театра и заканчивая войной, которые противоречат полностью священству. Я стал священником вопреки всему тому, что я про себя знаю. Значит, Бог знает про меня что-то другое. Он сказал на каком-то этапе: «Давай-ка займись этим.» Я не люблю с Богом спорить. Вообще я спорить не люблю, честно говоря. Я и с людьми спорить не люблю. Либо ты его убеждаешь, либо нет.  Умываешь руки и уходишь.  Да, ну тебя «в баню». И всё.  А с Богом спорить я вообще не люблю. Если Он говорит: вот так, пусть будет вот так.  Скажем, «ты будешь болеть». Что ж, значит я буду болеть. Или – «ты будешь жить здесь». Что ж, я не буду спорить. Я буду жить здесь. Где Ты скажешь, там я и буду жить. «Займись вот этим» — хорошо, я займусь вот этим. Хотя мне это не очень нравится.

Ведущий:

Отец Андрей, по-моему, Вы о смирении говорите.

Отец Андрей:

Не знаю, смирение ли это. Потому что смирение, оно о себе ничего не знает. Смирение не говорит о себе, что оно смиренно. Мудрость не говорит о себе, что она мудра. Смирение не говорит о себе, что оно смиренно. Я не знаю, что такое смирение. Это такое истоптанное слово в церковной среде. На самом деле мы плохо понимаем, что это такое. Я не могу сказать, что я смиренный. Я­ — бунтовщик. Я — дёрганный. Импульсивный, экспрессивный… Я такой…, я сякой. Я о себе очень много знаю такого плохого, что не является смирением.  Конечно, я покоряюсь Богу. Я повторяю – я спорить с Богом не люблю. Всё равно: Он сильнее меня, и Он есть. С тех пор как я понял, что Он есть и что Он сильнее меня, я стараюсь с Ним не спорить. Я стараюсь Его не сильно раздражать, чтобы Он не стал со мной воевать.

Ведущий:

Есть такая хорошая шутка – если хочешь рассмешить Бога, расскажи Ему о своих планах.

Отец Андрей:

Хорошая шутка…

Ведущий: 

В какой момент Вы стали верующим человеком? По-настоящему поверили?

Отец Андрей:

Клайв Льюис пишет, что он вошёл в автобус атеистом, а вышел верующим человеком. Он даже зафиксировал момент. Даже может быть станцию, где это произошло.

 Ведущий: 

В своей духовной биографии «Настигнутый радостью» он это пишет.

 Отец Андрей:

Да-да…Он там это пишет. Я не могу сказать, что в моей жизни был такой момент, когда вот так: «щёлк и включился свет». Не знаю. Я не могу сказать такого. Но я могу сказать, что Бог очень аккуратно заходил в мою жизнь. Слово о Боге, мысли о Боге так мягко и медленно заходили в мою жизнь. И я привык к этому присутствию, скажем так, мыслей о Боге.

Каких-то книжки, которые не про Бога, но как-то так его поминают…

Допустим, краткий курс истории философии. Мягко Господь присутствует у Платона, у Фомы Аквинского…На каком-то этапе я совсем сроднился с мыслью, что Он есть, но это ничего не означало для меня. Ну есть. Мало ли что есть. Жираф тоже есть.

Ведущий:

Есть как творец или как Спаситель?

Отец Андрей:

Просто есть. Как Бог. Я же советский человек. Я же родился тогда, когда имя Бога не должно было упоминаться вообще. Я был, как и все мы, в том вакууме, в котором не было чем дышать. Я искал себя, как и все мы, которые ищут себя всю жизнь. Некоторые находят. И Он меня подправил. Как шар в лузу забил меня конкретно. Я думал ещё: «Туда пойду, сюда пойду, то сделаю, этим займусь». Конкретные шаги делал,длятого, чтобы заниматься литературой, языками. Я мечтал о кино, о режиссуре, о сценаристах. Мне было интересно всякое такое. Он меня подправил: «Да иди ты уж сюда, в конце концов!»

Я жил тогда во Львове. Я и родился там. Я хорошо знаю этот город. Я уже и забыл половину из того, что знал. Я, когда -то, влюблён был в него как в женщину…

Ведущий: 

Прекрасный город.

Отец Андрей:

Дрянь ужасная…

Ведущий:

Но вы же служили там.

Отец Андрей:

Да, я служил там двенадцать лет, я каждый двор обходил, я в дома входил. Я и перестал любить Львов, когда узнал — какая беда за его стенами.  Этот город достоин того, чтобы в него влюбиться; и достоин того, чтобы его разлюбить. Я разлюбил его, и счастлив тому, что я больше не люблю его. Эта разваливающаяся на глазах городская штучка раскрыла передо мною свои недра, и я посмотрел на него взрослыми глазами.

И перестал любить то, что я любил юношей. Я любил его юношей.

Помню, я влюбился в Таллин… Как -то поехал туда в какую-то поездку и вернулся больной. Я полюбил Таллин…Не знаю, это моя болезнь или болезнь многих – влюбляться в города. Бродский любил Венецию и регулярно туда приезжал. Я тоже люблю Венецию, между прочим. Но я имею противоядие против любви к городам. Потому что я знаю, что там умирают…Там ссорятся, ругаются, болеют… Там есть больницы, там есть кладбища…И моя юношеская любовь к городам изрядно изменена в лучшую сторону моим знанием жизни.

Ведущий:

Что Вы увидели во Львове уже глазами священника?

Отец Андрей:

Больной народ.

Ведущий:

Духовно больной?

 Отец Андрей:

Да. В том числе.

Ведущий:

А есть духовно здоровый народ?

Отец Андрей:

Нет. Таких народов нет. Где бы ты не жил: в Африке Северной, в Африке Южной, в Африке центральной экваториальной, везде будешь сталкиваться с одними и теми же страстями.

Ведущий:

Есть такая шутка: идёт белый человек по африканской пустыне, видит – храм стоит, заходит. Там пастырь совершает богослужение. Увидел белого и говорит: «Посмотрите на этого белого, он белый, как демон, но у него душа такая же чёрная, как у нас».

Отец Андрей:

Это на самом деле исторический факт. Так было, по-моему, с митрополитом Никодимом Ротовым. Он действительно был где-то в поездке, среди каких-то туземцев африканцев.  И там переводчик сказал этим негритятам: «Вы не думайте, что он другой. У него кожа белая, а душа такая же чёрная, как и у нас.»

Ведущий:

Вы о своей пастве вспоминаете во Львове? Были там люди, которые Вам там дороги? Которые пишут, звонят?

Отец Андрей:

Ну, конечно, ну, конечно. Всё это есть. Но Вы понимаете, что и душа после смерти через сорок дней мало помнит про эту земную жизнь. Она помнит, что в ней есть. Она боится суда Божьего, но она постепенновсё забывает. Есть такая пьеса у Сартра: «За закрытыми дверями». Я наблюдал её много раз в театре. Там эта идея очень интересно подаётся. Человек очень ярко помнитжизнь, прожитую один день… три дня…девять дней назад.Но чем дальше, тем больше«замыливается»окошкособытий; того, что было с ним. Он помнит свои грехи: допустим, он гордый, например, ине простил кого-то; или, допустим, у него неоплаканные грехи; илиу него чёрная душа. К сороковому дню он уже забывает землю. Она для него далёкая как сон. Много снов Вы помните за жизнь? Ну может два – три. А они же каждый день почти-что снятся человеку. Но мы забываем их. Они нам не нужны.

Ведущий:

Вы неоднократно в молодёжных аудиториях говорили, что необходимо читать классику для духовного формирования, для воспитания. И русскую, и зарубежную.

Отец Андрей:

Конечно.

Ведущий:

Какие книги на Вас повлияли?

Отец Андрей:

Я вообще однолюб. И я никого не поставлю рядом с Фёдором Михайловичем Достоевским. Никого рядом не поставлю.

Ведущий:

То есть Достоевский на первом месте?

Отец Андрей:

Да. Есть, конечно, Бальзак, Диккенс, Теккерей, все его современники…Девятнадцатый век. Франция, Англия. Достоевский, в принципе, и романист хороший потому, что и переводил этих «бальзаков» разных. И «Евгению Гранде» он,кажется, переводил. Я никого не поставлю с ним рядом, никого. Ни японцев, которые пишут пронзительные романы психологические. Ни немцев…

Если так «отмотать назад» жизнь, то первая взрослая книга, которую мне дала почитать учительница истории, это был Ремарк.«Три товарища». Хотя, не скажу, что это действительно была первая «взрослая» книга. В детстве у меня было несколько друзей среди книг. Я много читал. Есть такой жанр «пикареска». Слышали о нём? Плутовской роман. Романы про Остапа Бендера- эточистое «пикареска». В доме моей бабушки, где я воспитывался в детстве, каким-то образом на книжной полке оказалась одна книжечка потрепанная. «История бродяги по имени Дон Паблос,пример для воров и зерцало мошеников». Пикареска такая. Это была потрясающая книга. Я знал её наизусть. Я читал её постоянно. Сзаду наперёд, спереду назад. Чудесная книга. Там же рядом был Флобер «Саламбо». Я прочёл его раньше, чем «Воспитание чувств», чем «Мадам Бовари».Чудесный роман, потрясающий роман. Там были ещё«Двенадцать стульев». Что-то там еще… Вот эти книги взрослые я прочёл в сопливом детстве.Мне было лет девять,и я знал их наизусть.

Ведущий: 

«Три товарища» так же остались Вашей любимой книгой?

Отец Андрей:

Я бы сказал так: Ремарк остался уважаемым мною человеком.«Три товарища» открыли мне мир с другой стороны. Какой-то период жизни я не читал вообще. В девять лет, в десять, в одиннадцать, в двенадцать — я читал. А потом: в тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать лет -я не читал. И, когда я стал юношей, точнее подростком, переходящим  в  юношу, первой книгой с которой началось моё взрослое чтение стали «Три товарища». С тех пор я читаю постоянно.Я   хорошо отношусь к Ремарку и благодарен ему.Я прочёл его всего. Всё, что он написал, я прочёл.Я, конечно, уже не помню ничего из того, что я прочёл. Запомнился «Чёрный обелиск».

Потом я прочёл всего Набокова. Взял собрание сочинений и всё прочёл. И тоже всё забыл.У меня осталось очень интересное ощущение от Набокова. Я ощутил себя, находящемся на   чердаке, где очень много интересных вещей: старый глобус, старые коньки… И много пыли.Много интересного и много пыли.Можно найти много интересного, но много пыли и дышать нечем. Набоков для меня человек,внутри которого много интересных вещей, но дышать нечем.Он такой. Тройка, семёрка, туз…

Ремарк…Ремарк – бродяга. Бродяга бездомный, который знает беду, войну. Знает пожарища за спиной.Он бездомный человек, и он мне близок этим, потому что мы все бездомные люди. Не факт, что умрём в той квартире, в которой живём. А я, поменявший за свою жизнь уже двадцать пять квартир, знаю, что я точно не умру в той квартире, в которой живу сейчас.

Ведущий: 

Это не просто такой философский подход или они для Вас живые люди?

Отец Андрей:

Да. Это живые люди. Я к каждому писателю отношусь как к живому человеку. Я считаю, что я с ними дружу, или негодую на них, или спорю с ними.Из них Фёдор Михайлович просто мой старший брат,или мой дядя, может быть.Он мне дороже, чем отец в каком-то смысле. Да во всей смыслах…Сто процентов…Отец мой не сделал и пятнадцатой доли того, что сделал для меня Фёдор Михайлович

Ведущий:

А что он с Вами сделал?

 Отец Андрей:

Он меня просто поменял.

Ведущий:

А Сэлинджер  -«Над пропастью во  ржи»?

 Отец Андрей:

Сэлинджер вообще для меня загадка.И даже не «Над пропастью во ржи», а «Фрэнни и Зуи». Есть такой роман (повесть) у Сэлинджера. Такая трилогия или тетралогия о семье некоторой…Там и про Иисусову молитву.Мне когда-то давно-давно, ещё во Львове какой-то хиппи, мой знакомый, говорил: «Знаешь, у Сэлинджера есть такой роман про Иисусову молитву?»А я ему в ответ: «Какой ещё Сэлинджер?Что ты шепчешь?»Действительно, есть такой роман «Фрэнни и Зуи».Там о некой девчонкехипповистой…Семидесятые годы… Америка…Она там пьёт, курит, наркотики принимает и хочет духовных озарений.Ей подсунули книжку о Иисусовой молитве «Рассказы духовного странника».Есть такая анонимная книга, я помню читал её трое суток, когда ехал из Львова.

Ведущий:

«Записки странника своему духовному отцу».

Отец Андрей:

Да.  Вот кто-то подсунул ей эту книгу, и она начинает практиковать Иисусову молитву, но при этом она никого не любит. Орёт на мать. Мать её квохчет над ней:надень это, скушай это. А она ей: отстать старуха… и тут же «Иисусе, сыне Божий, помилуй мя!».

Брат вставляет ей мозги:«Послушай, если ты не любишь Бога в лице своей матери, зачем повторяешь Его имя в своих ненужных молитвах?»

Чудесная, чудесная книга! Это Сэлинджер…

Ведущий:

У Сэлинджера важнейший момент,когда у главного героя спрашивают: «Чем ты бы хотел заниматься?» и рисуют ему эту картину ржаного поля, где играют детишки и не знают, что здесь склон. Он отвечает: «Я хотел бы их ловить во ржи!»Один наш замечательный священник Алексей Уминский сказал, что эту книгу хорошо прочитать тем, кто хочет стать священником.И всем хорошо бы её почитать.

 Отец Андрей:

Я не спорю, но священника делают разные книги. Все люди разного темперамента. Может быть сейчас это особенно актуально, потому что мы все американизированы. Книги очень влияют на человека. Например, в романе Диккенса «Жизнь Дэвида Копперфильда» есть сюжет про одного отца, который ушёл за своей дочерью.Дочь обольстил некий ветреник, и отец пошёл её искать.Можете представить, здоровый мужик с широченными плечами двухметрового роста с бородой со слезами на глазах говорит мне: «Представляешь, Стирфорд обольстил малютку Эмли!» и плачет. Я ему:«Ты что с ума сошёл!», а он с книжкой стоит. Ну да,Стирфорд обольстил малютку Эмли. Я прочитал и тоже плакал…Литература действует на человека…Там папа взял шляпу и пошёл. Митрополит Антоний Блюм пишет, что это лучший прообраз священника в литературе.По крайней мере, в английской литературе. Дочь пропала, папа одел пальто и пошёл за ней.Он долго ходил и вернул её спустя многие годы. Может через такой пример человек вдохновится.

Ведущий:

Я думаю даже сейчас Ваш рассказ о книгах, которые Вам дороги, многих зрителей вдохновил. Вы по Киеву не скучаете? Хотели бы вернуться?

Отец Андрей:

Нет,я никогда не скучаю ни о чём. Я вообще никогда не скучаю.Мне бывает, конечно, скучно, тоскливо, одиноко. Но это не связано с тоской по каким-то местам.Я никогда не скучаю, к счастью, по тому, что осталось за спиной. Я на Содом не оборачиваюсь.Я помню, что сказал Господь: «Вспоминайте жену Лотову, не обращайтесь вспять!»

Уходя, — уходи. Я каждый раз ухожу и не скучаю по тому, что осталось за моими лопатками.Грустно мне бывает совсем по другим поводам.

Ведущий:

По каким?

Отец Андрей:

Ну, это метафизика. Человек – метафизическое существо. Он может заниматься тем, чем хочет лишь бы не заниматься тем, чем надо.

Ведущий:

Есть что-то, что приносит радость?

Отец Андрей:

Мне приносит радость мысль. Люблю книги, люблю хорошее кино.С какого- то времени люблю музыку, но я её не очень понимаю.У меня умишко маловат, чтобы наслаждаться музыкой. Отстал… Мне нравится … Мне нравятся интересные люди!

Ведущий:

А часто они встречаются?

Отец Андрей:

Часто. Очень часто.

Ведущий:

На приходе? На улице?

Отец Андрей:

Ну всяко-по всякому. Мне кажется, что интересных людей гораздо больше, чем неинтересных.Просто это затоптанные бриллианты.Чаще всего затоптанные бриллианты. Вообще,что такое человек? Это Бог в грязи.И, конечно, люди очень интересные, если их раскрыть.Вот недавно еду я с таксистом… В силу разных необходимостей с ними общаешься больше чем с другими.Интереснейшие люди разных национальностей.

Ведущий:

А они видят, что Вы священник или Вы «по гражданке» ездите?

Отец Андрей:

Неважно. Яп о гражданке езжу.Я не расшифровываюсь без нужды.Зачем? Человеку нужен человек. Едешь с ним, спросишь что-нибудь…«А ты откуда?- Из Чимкента.- А расскажи про Чимкент!» И он оживает. Ты едешь с ним минут сорок, и он рассказывает тебе про всё на свете. Про Чимкент, в котором ты никогда не был.  И ему оказывается очень важно, чтобы его спросили об этом…«А как там у вас на базаре?А дома какие высокие? А детей сколько в семье в основном? А в школу ты какую там ходил?» Потом ты расстаёшься с ним, как будто всю жизнь знал. Люди интереснее, чем нам кажется.

Нам никто не нужен и поэтому все остальные это фон. Как писал Пушкин «Мы все глядим в Наполеоны; дрожащих (двуногих) тварей миллионы — для нас орудие одно; нам чувство глупо (дико) и смешно».

Ведущий:

Что больше всего Вас огорчает?

Отец Андрей:

Огорчает? Огорчает меня больше всего что-то не сделанное Церковью.

Ведущий:

Например?

Отец Андрей:

Например…Надо охватить посещением своим, регулярным или периодическим, все школы,например,Москвы.Этого не сделано, и дети попадают в сообщество «Синего кита», прыгают с крыш, принимают участие в сексуальных оргиях в четырнадцать- пятнадцать, лет снимая это на телефон и сливая в сеть. Мы теряем людей.Там, где Церковь что-нибудь не сделала мне очень больно.Кроме Церкви никто не сделает.Это страшная задача.У Церкви ресурс только человеческий плюс Духа Святого.Конечно, мы не успеем сделать всё.У нас будет много дырок, несделанных вещей…

Но каждый раз, когда что-нибудь случается, думаешь,вот мы могли бы что-то сделать,могли бы предотвратить и не сделали,не предотвратили.

Плохо.Минус нам…Грех нам…Посыпаешь голову пеплом и думаешь,ну как же так.

Ведущий:

А Вы сами посещаете школу?

 Отец Андрей:

Ну да.(смеется). Я там живу…в школе. Я в школе живу.

Ведущий:

Да.Я знаю, что Вы преподаете в замечательной гимназии. Я не имею в виду гимназию. В обычной школе Вы бываете? В отдалённой…

Отец Андрей:

Когда меня зовут, я всегда стараюсь идти.Конечно, это мартышкин труд отчасти.Потому что, ты ничего не сделаешь.Ну, пришёл, ушёл.Ну,поп пришёл. Что-то рассказал, какую-то басню прочитал на память.Ты ничего не сделаешь,кажется.На самом деле ты делаешь какую-то громадную работу.Ты «держишь море» как этот мальчик в Роттердаме заткнул дырку в плотине своей курточкой.Всю ночь стоял. Утром пришли взрослые. «Что ты делаешь?» – спрашивают – «Я держу море!»На самом деле такие наши маленькие труды это — «мы держим море».Можно смеяться над нашими трудами, но мы не знаем им цены.Только Господь Бог,Которому мы служим, знает цену нашим трудам.Потому что мы делаем, делаем. И зачем?И что? Ходил, говорил, кричал, писал, убеждал, тормошил, жертвовал, собирал.И что? Как были баранами, так баранами и остались.

Вроде бы так, а потом Господь скажет что-нибудь другое: «Ну ладно, сынок успокойся. Всё нормально, правильно ты сделал».

Ведущий:

Я встречал нескольких священников, и католических,и православных, которые перестали быть священниками.У кого- то произошло полное разочарование в вере, а у кого-то только в системе. В Бога они не перестали верить.У Вас были такие моменты, когда Вы начинали сомневаться?

Отец Андрей:

В системе или в Боге?

Ведущий:

И в системе, и в Боге.

Отец Андрей:

В системе нельзя не сомневаться, её нельзя любить.Нельзя любить государство.Это машина,скрежещущий механизм.Нельзя любить паровоз, надо им пользоваться. Надобыть Андреем Платоновым,чтобы любить паровоз.Он в каком-то романе написал, чточеловек — это сволочь и всё вытерпит, а машина нежная и её нужно жалеть.

Ведущий:

Хорошо написал. А в Боге сомневались когда-нибудь?

Отец Андрей:

Милосердный пока не оставлял меня так, чтобы я в Нём сомневался.Я не   постыжусь этих слов, конечно; если Он скроется с горизонта, я буду кричать и плакать,как Иисус на Кресте.Самая дорогая строчка из Евангелие:«Боже,Боже, зачем оставил ты меня?»Пока не было такого, чтобы я ощутил вот это.С тех пор, когда я понял, что Он есть,я боюсь этого.Может быть всё, чтохочешь. У меня нет никаких иллюзий на будущее.И нет никакой уверенности, что оно будет счастливым.

Конечно,Бог может сделать так, что я почувствую, что Его нет, и тогда я буду орать.Я не буду стесняться, я буду кричать в полный голос, и этот крик многих переполошит.

Ведущий:

Ваши прихожане или люди, которые приходят на Ваши лекции,часто задают вам вопрос об аде и рае? Как Вы себе это представляете? Льюис сказал, например, что в аду двери закрыты изнутри. Он описал ад в своём произведении «Расторжении брака», путешествие из ада в рай.

Отец Андрей:

Да,я помню.Я согласен с Льюисом, я не спорю. Ад закрыт изнутри. Расторжение брака только с одной стороны.Бог не расторгает с нами союза, мы расторгаем его сами.Но мне гораздо ближе, и по душе, восточная притча в трёх вариантах. Но смысл один и тот же. Первый вариант в том, что у святых в раю в локтях руки не гнутся. Вот, если бы мы сидели за большим столом; и здесь были бы ананасы, гранаты, бананы, перепёлки и что-то ещё; взять можно это всё, но съесть нельзя. Я могу дать вам, а вы можете  дать мне…«Послушай, брат, дай мне вот того! А ты, брат, дай мне вот этого». Мы кормим друг друга, потому что у нас руки в локтях не гнутся.Себя накормить не можем — мы кормим других.Это рай.Или еще есть такая еврейская поговорка, что у святых в раю длинные вилки.

Представьте, вилку размером с весло.Наколоть можно, что хочешь, а в рот запихать нельзя.Зато можно дать другому.«Послушай, дай мне этого!- А ты мне этого!»

Мне ближе этот образ человеческого общежития, где у людей руки не гнутся в локтях, или в руках длинные вилки.Я думаю, что это очень точное определение рая в части отношения к людям.Льюис говорит о психологии человека. О внутренней его темнице.

Ведь мы живём-то в собственной тюрьме. Мы смотрим на мир из зарешёченного окна собственной тюрьмы.Мы ж не видим объективной картины мира.Потому что: у блудника мир один, у вора другой, у лентяя третий, у националиста четвертый, у расиста пятый, у какого-нибудь шизика шестой…Мы все — шизикипо- своему и все смотрим на мир из своего зарешеченного окна.И нельзя сказать, что мы видим объективную картину мира.

Ничего подобного

Ведущий:

А как Вы думаете, люди после покаяния меняются?

Отец Андрей:

Люди меняются…

Если нет, то давайте заканчивать этот базар – вокзал…

Эту комедию человеческую пора заканчивать…

Написал Данте «Божественную комедию», написал Бальзак «Человеческую комедию». Давайте всю эту комедию заканчивать, если человек не меняется.

Райком закрыт — все ушли на фронт, конец света…

«Господи, приди быстрее всю эту ерунду уничтожь» — потому что нет смысла.

Смысл есть только, если мы меняемся….

Ведущий:

Чёрная баня с пауками?

Отец Андрей:

Это очень оптимистический сюжет. Это для атеиста он страшен. Типа,просто «баня с пауками». По сравнению с тем, что есть вообще там в аду…Он ведь есть – ад. Вы ведь наверняка были в аду.Любой умный человек был в аду.Хоть полчаса в своей жизни суммарно.Там настолько всё круто и серьёзно…

Ведущий:

Вы сейчас говорите о состоянии?

Отец Андрей:

Конечно…Тот, который сейчас вопит в бесовских лапах…

О, если бы ему дать сейчас баню с пауками, он был бы счастлив во веки веков.

Ведущий:

И паучок бы показался бы не таким страшным…

Отец Андрей:

Да что вы…Он бы обцеловал каждого паучка и баню бы обцеловал, только бы вырваться оттуда, где он сейчас находится.Ад — это реальность.

Ведущий:

Я уверен, что люди, которые совершают самоубийство; только, если не в состоянии наркотического или алкогольного опьянения, находятся в адском состоянии души.

Вам удалось уберечь хоть несколько человек от суицида?

Отец Андрей:

Я не буду рассказывать про то, что мне удалось…

Потому что,я не знаю, удалось ли…

Понимаете, вы можете вытащить….

Вы вытаскивали когда-нибудь тонущего человека?

Ведущий:

Нет не вытаскивал…

Отец Андрей:

Ну, допустим, что вы вытащили кого-нибудь, но не факт, что он туда не залезет, когда вы уйдете.Вы можете спасти кого-то, но спасся ли он по-настоящему,мы не знаем.

По-настоящему спасся ли он?Пока мы не умерли — мы ничего не знаем…

Поэтому, я уклонюсь от ответа.

Я всё-таки хотел бы стоять на том, что мы узнаем всё, когда мы будем возле Бога

Ведущий:

Вот Вы заговорили о Христе. Создаётся впечатление —  и не только у меня; что люди ищут в Церкви чего угодно; утешения, помощи, хорошего настроения, особой атмосферы; но только не Христа.

Отец Андрей:

Да есть такой  момент.Но пусть они хоть чего-то ищут в Церкви.

Чтобы дать человеку Христа, нужно только Христа и хотеть.

Но Его же не хочет каждый человек по факту и по данности.

Чтобы хотеть Христа, нужно быть старым евреем, который всю жизнь читал большие книги.Тогда ты хочешь Христа, тогда ты понимаешь, что во Христе всё разрешится.

«Ну, где же Ты?Ну, приди.Ну, когда ж Ты придёшь ко мне?Вот, если б Ты сошёл горы,мы б растаяли от лица Твоего.»

А простые люди хотят именно утешения, смысла, красоты, теплоты, братского общения. Христос там тоже есть, но Он где-то там сбоку стоит. Он же смиренный. Он не говорит: «Меня хотите!Всем хотеть Меня!»Он стоит сбоку…

А мы хотим пообниматься, поцеловаться, друг другу помочь,собрать денежку на операцию кому-нибудь, помолиться, попеть, покадить, поесть бублики с чаем после службы.А Он рядышком стоит.  Кому — то Он нужен, а кто-то говорит: «Ладно, какой-то Христос!И без него хорошо». И Христос не обижается…

Если мы захотим, чтобы все люди Христа захотели, мы будем иллюзионисты.

Это будет просто фантазия. Людям Христос не нужен. Большинству людей. Подавляющему большинству людей. Мало того — Он их раздражает. И, если бы Он опять пришёл и повторил то, что говорил уже однажды, они бы Его опять распяли. А тех, которые хотели бы защитить Его от распятия, распяли бы за Него или рядом с Ним. Такова се ля ви, как говорят французы. Поэтому, давайте будем реалистами.Будем смотреть на себя самих и окружающих нас открытыми глазами. Это требует некоторого мужества и трезвости. Надо бытьтрезвым и мужественным, чтобы смотреть на современного человека в его опозоренном дебильном состоянии открытыми и трезвыми глазами

Ведущий:

Недавно мне один священник сказал, что воцерковлённый человек — это не тот, который исповедуется и причащается, а тот который готов помочь человеку. В любой ситуации спасти человека.Неравнодушный.

Отец Андрей:

Это знаете…В этих словах есть подвох.Это как в советское безбожное время был лозунг: «Коммунисты, вперед!» — А я не коммунист.

Вот были такие кантонисты евреи ополченцы…В армии служили.Кричат им:«Вперёд, орлы!»И там сидят два чудака в окопе, пьют — никуда бежать не собираются.Им кричит штабс-капитан: «Вы чего не бежите в атаку?»Они: «А мы не орлы, а львы.Я -Лев Моисеевич, а он -Лев Соломонович».Типа, ты коммунист, ты и беги себе.

Это раньше так говорили,мол, я не коммунист, я сижу себе, работаю, зарабатываю копеечку, строю свой быт.

А сейчас: «Ты христианин, тебе надо, ты и беги, всем жертвуй».«Так помоги мне.Ты видишь, человек болеет или многодетная мать, бросил муж.Давай, поможем!»- «Ты христианин, ты и помогай!»Или– «Я плохой христианин, я себе помогу!»

В этом есть какая-то подлость, когда грузят на того, кто везёт.

Так часто бывает в коллективах рабочих.Допустим, сидят восемь бездарей и одна рабочая лошадка.И всё на неё, бедную, а зарплата та же.

Так же на христиан валят…«Везёшь? — Везу.- А чо везёшь?Самый лучший что ли?Самый умный?Что ли тебе больше всех надо? — Ну, Христос приказал, я и везу. — Ну и вези.Вот ещё моё подвези!»

Христианин, вперёд!В этом есть какая тошакалиная подлость современного мира, когда грузят на тех кто везёт.Так нельзя.Их нужно по рукам бить.Пожалей того, кто везёт.Не режь курицу, несущую золотые яйца.Начальники тоже часто этого не понимают. Это единственный человек у тебя в коллективе — береги его.

Ведущий:

Так же бывает и на приходах. Когда молодой священник горит, делает  — ну, и делай.

Отец Андрей:

Покойный пресвитер Александр Шмеман цитировал какого-то писателя. Тот говорил, что священнику свойственно быть съеденным людьми. Люди съедают священника.Они не замечают этого. Вот выходишь ты без сил…«Простите, можно сделать с вами селфи? — Можно» — «Простите, я понимаю, что я задерживаю вас, но можно ваш телефончик? — Можно.» И второй… третий…пятый… Все извинятся, но все тебя добьют. Потом пройдутся по тебе… Это естественно для людей: съесть того, кто тебе нужен, съесть его и забыть про него. Ну что ж, это такая наша доля.

 Ведущий:

Последний вопрос, отец Андрей. Давайте, о хорошем….

Отец Андрей:

А мы о плохом разве говорили? Всё, о чем мы говорили было очень хорошее, мне кажется.

Ведущий:

Вот я сегодня пойду домой, и мне бы хотелось посмотреть хорошее кино от отца Андрея Ткачёва. Какой фильм мне посмотреть и тысячам телезрителям?

 Хорошее кино…

Отец Андрей:

Нет…Вы не по адресу. Я плохое кино смотрю…

Ведущий:

Ну,давайте плохое кино…

Отец Андрей:

Я смотрел недавно фильм «Ленни». Это фильм 1974 или 1976 года. Грязный фильм, детям до 16 смотреть не рекомендуется.В главной роли ДастинХоффман. Это фильм про стендапера. Сейчас есть стендапшоу. Тогда не было, а сейчас — есть. Проповедник. Яркий фильм про трагическую судьбу одного стендапера; который раздружился совсем со своей головой и совестью; проповедовал самые жёсткие вещи; он касался и Господа Бога, и половых отношений; всё ниже пояса. Жуткий фильм про трагическую судьбу конкретного человека. Это фильм Джона Фокса. Я потом у него же влёт посмотрел следующий фильм «Весь этот джаз». Это хороший фильм. Оскароносный фильм. Про смерть. Про страх смерти. Про неизбежность смерти. Про неготовность к смерти человека, живущего в этом мире. Про шоу бизнес.

Вот вам два фильма. Рекомендую для промывки мозгов. Полезно.

Ведущий:

Отец Андрей, благодарю за интересную беседу. Вот сидели бы и разговаривали, делали бы селфи и обсуждали бы литературу.

Отец Андрей:

Благодарю.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

FavoriteLoadingДобавить в избранные публикации