3680 Будут последние — первыми, а первые — последними /проповедь в Новогоднюю ночь 01.01.2019/

A A A

 

За новогодними столами уже успели выпить, но не успели закусить; а мы с вами уже отслужили Божественную Литургию. Она при желании может быть длинной, и при желании может быть очень стремительной. Это зависит от ситуации. Сама Евхаристия занимает мало времени – духовная жертва, а остальное уже чтения, проповеди, поминания.

Ее можно растянуть на три часа. А можно отслужить за сорок минут. При желании.

И вот мы с вами уже вступили в новый год с молитвой и со Святым Причащением. Нас много сегодня в храме. Много. В некоторых селах в воскресение меньше людей, чем нас с вами сегодня ночью.

Сегодня совершается память мученика Вонифатия. В римском произношении — «Вонифацио». Это такая знаменательная фигура в истории Церкви. Все жития святых парадоксальны. И нет ни одного святого, который был бы похож на другого святого. Так сказать – «шаблонно» похож. Святость нешаблонна совершенно. Вонифатий – он, вообще, один из таких, который «вырывается в сторону» от всех. Это был молодой домоуправитель богатой госпожи, которая была незамужней. Римлянка. Аглаида. Его хозяйка. Богатая.

Помните экранизацию известной такой пьесы в стихах Лопе де Вега «Собака на сене», где богатая госпожа влюбляется в своего секретаря. Неравная любовь: по достоинству, по значимости социальной. Они были на разных ступенях. Им нельзя любить друг друга.

Так и в жизни Вонифатия было. Она – знатная, а он – простой мужик. Но он нравится ей, а она нравится ему. У них преступная связь. Как в житии Вонифатия пишут: он был весельчак, пьяница, любитель всяких удовольствий. Но при этом имел добрую душу. И поскольку он у хозяйки своей владел ключами от разных амбаров, от всяких бань, от — того, от — сего (то есть — он имел доступ к ценностям материальным), то он ходил по вечерам и искал нищих. И этих нищих он кормил, мыл, одевал. Всем тем, что у него было в руках, он и пользовался для оказания добра несчастным людям. А так вообще жил безбожной жизнью и находился в блудном сожительстве со своей хозяйкой. Как оно часто и бывает. Чего там греха таить – жизнь наша, она вся на грехе замешана. И блуд вечно был и вечно будет. Пока нас Господь не заберет. В общем, оба они имели совесть тревожную. Хозяйка даже больше.

А это было время одного из таких гонений на христианство. До царя Константина на христиан было десять гонений: бОльших или меньших по времени. При Нероне, например. Они были разные. Иногда, христиан не казнили, но забирали и сжигали у них книжки и епископов выгоняли. А иногда их тащили на суд, и судили, и казнили, и мучали. Всякое было. Вот – одно из таких гонений было на востоке Римской империи. И эта женщина (Аглаида, жившая с Вонифатием), обличаемая собственной совестью, говорит ему: «Поезжай-ка ты, братец, на восток, где сегодня христиан мучают, и найди нам святое тело, замученного за Христа человека». А христиане имели такой обычай, что, если вот на их глазах кому-то голову отсекли, народ не разбегался в страхе. Страшно было, конечно, но – не разбегались. Они брали какие-нибудь тряпки, платки головные и вымачивали в крови. Потом носили с собой эти намоченные кровью тряпки как святыню. Если сожгли человека, то люди потом в пепле тайком рылись и, если какая-то косточка несгоревшая оставалась, то они ее забирали с собой. Они знали, что все, что от святого человека осталось, оно – святое. Оно – святое и есть. Оно дает чудеса, оно дает исцеления. Оно дает благодать. Это все с Духом Святым.

Да, Аглаида говорит Вонифатию: «Привези тело какого-нибудь замученного за Христа человека. Езжай! Грехов у нас с тобой вон сколько. Поезжай и привези!» А Вонифатий был парень веселый, повторяю. И он отвечает ей: «А если тебе привезут мое тело, что будет?» Она: «Ты – не шути. Шутить не время. Поезжай и сделай, что я тебе говорю». А Вонифатий пророчествовал в это время. Бог вложил в его уста вроде шутку такую, а – не шутку. Он с друзьями и поехал. В малазийский город Тарс. Там Вонифатий отстал от своих друзей и пошел гулять по городу. Он пришел как раз на такую площадь, где казнили христиан. И, когда он смотрел на мучимых за веру людей: разных достоинств, разного возраста, разного пола (старики, дети, женщины, мужчины), то воспламенился духом и встал между ними. Решил: «Я тоже буду с ними страдать!» Ему говорят: «Да иди отсюда! Чего ты пришел? Ты что – христианин?»

Христиан не казнили «просто так». Чтобы казнить человека в Римской империи, нужно было его судить, допросить при свидетелях, записать в протокол допроса. Вытащить из него признание и уже потом, по закону, его казнить. Так просто нельзя было казнить человека. Римляне были законоведы. Они не могли так просто отдавать человека на растерзание ни с того, ни с чего. Поэтому, когда он встал и сказал: «Я тоже буду страдать!», – ему говорят, -«Пошел отсюда! Коня куют, а жаба ногу подставляет. Пошел отсюда!» А Вонифатий: «Нет, я буду здесь!» Его гнали, гнали, но он – остался. И его убили, беднягу — отсекли ему голову. А друзья искали его по всему городу. Пошли в кабаки, в блудилища. Где они только не были. Обошли все злачные места этого города. Где Вонифатий? Нет Вонифатия. Нет нигде. И наконец пришли туда, где лежали замученные за веру христиане — а там друг их лежит. Голова – отдельно, тело – отдельно. «Ой, брат мы тебя искали не поймешь, где, а ты – вот где!» И друзья взяли в руки его голову, а он – улыбнулся, и лицо его — засияло.

Настоящий мученик. Независимо от того, что было раньше. Настоящий мученик. Есть такие люди, которые всю жизнь постились-постились, молились-молились. Потом их «за горло» взяли, и они отреклись. Испугались и отреклись. Есть такие люди? – Есть. Такое бывает очень часто. Потому в Евангелие и написано: «Будут последние первыми, а первые последними» (см. Мф. 20:16). Много таких людей бывает, которые были сильные, крепкие, великие, святые, славные. Потом их за жабры взяли, тряханули раз. Они испугались и все. «Я – отрекаюсь. Я – отказываюсь». А какой-нибудь заморыш, который стоял всегда в углу, его не видно было — вдруг: «А я – не отрекаюсь!» Вот такая личная перемена в жизни бывает.

Вонифатий был такой. На него и никто бы не подумал. Какой там святой? Молодой красавец. Пьяница и гуляка. Блудник. Развратник. Весельчак. Приживальщик. Живет при молодой госпоже. На всем готовом. Командует ее слугами. И вдруг – «мученик».

Друзья взяли его на телегу, святого Вонифатия, и повезли его туда, где Аглаида жила. А у нее совесть была. Люди, которые блудят, у них же тоже совесть есть. Это же не бесы. Это – люди. Они грешат и знают, что грешат. Грешить не перестают, грешат, но совесть мучает их. У совести зубов нету — но она человека жует, загрызает до смерти. Вот и эта бедная женщина, которая послала Вонифатия за мощами святых, сама осталась дома и молилась Богу за свои грехи: «Прости меня, Господи! Помилуй меня, Господи!» И Ангел ей явился. Говорит: «Прими, твоего некогда раба, а сегодня – твоего Господина, мученика Вонифатия». И приезжает телега через какое-то время. Отсеченная голова… Отдельно туловище… Ее любовника, ее слуги, ее любимого человека. С которым она была в беззаконной связи. Но он — уже святой. А она — еще грешная. Аглаида берет его тело, готовит ему специальный гроб, строит над ним небольшую усыпальницу-часовню. И там восемь лет, не отлучаясь, молится Богу за свою душу. И отдает Богу душу через восемь лет, уже святая, праведная Аглаида. Отмаливает свои грехи. Он пошел первый. Она пошла вторая.

Вот так странно спасает Бог людей.

Вонифатий «рвет шаблоны». Потому что у нас есть такое представление, мол родился святым, в детстве в куклы не играл. Молился. Потом – вырос. И даже еще раньше – пока был маленький, в среду и пятницу сиську не брал – постился. Потом на столб пошел или в лес убежал. И там молился, молился, и – вознесся. Вот мы так думаем, что святые, понимаешь, это только те, что с детства святые и до конца. Ничего подобного. Есть такие, что были святые с самого начала. А в конце – «бряк!» – и согрешили. И упали – и нет их. А есть такие, что грешили, грешили. И потом говорят: «А чего это я, с ума что ли сошел?» И идут к Богу и спасаются. Вонифатий – это пример такого человека, который ни с того, ни с сего вошел в Царство Небесное. Но – «ни с того, ни с сего» – для нас. На самом деле, у него была какая-то своя духовная жизнь. Богу нужно за что-то человека зацепить. Мы знаем из жития, что Вонифатий был добрым человеком. Он бедных, всяких убогих, несчастных жалел. Может быть это для Бога было важно. Может быть – что-то другое. Богу нужно было зацепиться за человека. Что-то хорошее должно быть. «Луковка» – как у Достоевского описывается. Вспомним, спрашивают у одной грешницы в аду: «Что-нибудь хорошее есть у тебя?» — «Да. Луковку однажды подала нищей». Да вот за эту луковку ее из ада и потащили. Тащат из ада эту грешную душу. У нее и нету ничего больше хорошего-то. Только эта луковка, что дала бедному человеку. А за нее грешники цепляются тоже из ада вылезти хотят. А она им: «Пошли вон. Это моя луковица. Я – дала». Вот такая история. Что-нибудь доброе должно быть в человеке, чтобы спасти его. Нельзя быть совсем грешным. Таких людей почти нету. Каждый грешник имеет что-то доброе в себе.

Вот Вонифатий был удивительный человек, который показывает нам: «Кто б ты ни был! Выше нос. Взбодрись. Может быть тебе и голову отрежут, но в Царство Божие войдешь». Так или иначе. Спастись можно всякому человеку. Кому-то легче. Кому-то тяжелее. Но можно всякому человеку спастись. Святые все ни на кого не похожи. Нет шаблонности. Повторяю, что если у нас есть представление, что святые все похожие, штампованные, то – нет. Святые – неповторимые.

Поздравляю вас с мучеником Вонифатием.

С Ильей Муромцем, о котором отдельно нужно говорить. Но – не будем.

И, конечно, с Новым Годом. Дай Бог, чтобы все грехи за спиной Господь Бог нам – обнулил. А то, что впереди, Господь Бог – благословил. Для того мы и пришли сюда сегодня в ночь, чтобы помолиться Господу.

И имейте в виду, что таких храмов как наш сегодня, в Русской церкви очень много. Было время, что говорили о ночной новогодней молитве – «чудачество». Чудачество! Надо сесть у телевизора, послушать президента, пробкой хлопнуть от шампанского, оливье съесть, в очередной раз посмотреть историю Жени Лукашина, как он оказался в Петербурге. Оно надоело все. Невозможно же одно и то же. Это ж адская мука – одно и то же, одно и то же, одно и то же. Оно – красивое, хорошее. Но это – невозможно. А мы сегодня с вами отслужили службу. И как я вижу, успешно. Потому что – нас много. Если бы нас было здесь пять человек… Вас – трое, на клиросе – два и нас – три (я и два пономаря) — и то бы хватило. Сегодня там, по всему большому миру – в травмпунках, в КПЗ, в больницах – много работы. Кто-то подскользнется, кто-то перепьет и сядет пьяным за руль. Там – страда. Там – работа. Там нет Нового Года. Кто-то упал, голову разбил о кухонный стол. Там – много всего. А мы себе помолились и нам хорошо. Так что, дорогие христиане, поздравляю вас с наступившим (литургически наступившим) Новым Годом, гражданским новым годом. Вообще, Новый Год должен быть весной. Весна – это время наиболее отвечающее состояние мира творению Божьему. Весна… Но так уж получилось, что Петр Первый завел Новый год в январе. Вот мы его и празднуем в январе.

Аминь. Целуйте крест и с Богом по домам.

FavoriteLoadingДобавить в избранные публикации